В поисках совершенства: от холста до кремлевских стен
В боровском Музейно-выставочном центре завершила работу экспозиция, в которой были представлены две грани таланта нашего земляка Андрея Артамонова – живопись и скульптура
В непростые девяностые, когда в моде были профессии, связанные с бизнесом, выпускник девятого класса первой балабановской школы выбрал для себя другой, творческий путь. За его плечами интереснейшая работа по украшению храма Христа Спасителя, реставрации Кремля и других исторических зданий Москвы. Сейчас он занимается оформлением интерьеров, сотрудничает с Молодёжным театром «СТИЛЬ», и по-прежнему его страстью является воплощение образов на холсте и в дереве.
— Андрей Михайлович, когда Вы поняли, что хотите стать художником?
— Наверное, трудно определить такой момент. Родители в детском саду заметили, что я постоянно что-то рисую, и в семь лет отдали в Детскую школу искусств. У меня были хорошие педагоги. Помню, нам читали книги, и мы одновременно на эту тему рисовали. Скульптуру нам преподавал Андрей Павлович Куликов, впоследствии он стал священником, настоятелем первого храма в Балабанове.
Мне нравилось работать масляными красками — это стало моей любимой техникой. Помимо учёбы в ДШИ увлекался шахматами, занимался спортом – получил первый разряд по боксу.
— Почему после девятого класса решили уйти из школы?
— Учиться было лень, — шутит Андрей Михайлович. — Успеваемость по общеобразовательным предметам у меня была хорошая, но нрав «революционный», спорил с некоторыми учителями. После 9 класса решил поступать в Абрамцевское художественное училище, но не прошёл по конкурсу и поехал учиться на резчика по дереву в Тарусу. После его окончания был опыт создания восковых моделей, по которым в дочернем предприятии «Газпрома» отливали скульптуры и эмблемы из металла. Потом по призыву ушёл в армию. Офицер, изучая личное дело после учебки, пошутил: «Художник-шахматист-боксёр — гремучая смесь. Куда же тебя отправить?». Попал на Камчатку радистом. Жалею, что тогда не удалось побывать в Долине гейзеров.
— Как удалось поучаствовать в реставрации зданий в столице?
— В 1995 году, после демобилизации, вернулся в Балабаново, и вскоре друг по Тарусскому училищу предложил работу в Москве — нужны были специалисты по лепнине. В принципе, это близко к тому, что я умел. А уже через полгода стал бригадиром над профессиональными лепщиками и проработал там пять лет. Начиналось всё со старого Гостиного двора в центре Москвы, на Варварке. Восстанавливали колонны и капители фасада, работали и внутри. Заменяли белокаменные элементы на арках. В Кремле по старинным акварелям возвращали исторический облик двух залов — Андреевского тронного и Александровского. Занимались и паркетом, тогда для этого пригласили специалистов из Германии. Там использовалось до двухсот сортов дерева.
В основном я занимался лепниной и вышпаровкой — внутри позолоченного орнамента создавался фон, который нужно было расписать под мрамор, создать эффект гладкой массивной плиты. В те времена такая технология в стране была редкостью, отечественных материалов, необходимых для этого, просто не было. Тогда в Кремле это делалось под руководством мастеров из Италии, и многое меня удивляло. Сегодня же этот метод часто используется при оформлении интерьеров в квартирах.
Работали на часовне гренадёров, погибших под Плевной, на Китай-городе, фасаде Оружейной палаты. Реставрировал кирпичную кладку Кремлёвской стены у Вечного огня. Технология с использованием кирпичной пыли и смол позволяла устранять дефекты, не изымая элементы кладки. В храме Христа Спасителя был бригадиром на монтаже огромных стрельчатых арок входов и внутреннего карниза, высота которого была шесть метров. На нержавеющих шпильках, болтах крепились детали лепнины из гипса размерами более метра. Некоторые считают, что этот материал ненадёжный, но все элементы на старинных фасадах Москвы — это всё гипс, и стоит по 200–300 лет. Мы использовали такую же технологию: обрабатывали поверхность кипящей олифой. Она становится как камень, и вода не проникает.
Самое сложное – имитировать натуральность природы. При реставрации банка Рябушинского восстанавливали колонны. По палитре подмешивали гипс с колером, наносили. Это имитация дорогих материалов – мрамора, гранита – но всё расписано вручную.
— Есть ли проект, о реализации которого Вы мечтаете?
— Очень много задумок по оформлению интерьеров. Я иногда мучаюсь бессонницей: ложишься спать под впечатлением от чего-нибудь, и начинают идеи, мысли атаковать. С опытом понимаешь, что многое из этого не реализуешь, знаешь, как те или иные материалы будут вести себя в разных условиях. Помимо каких-то художественных образов есть и утилитарные качества: нужно учитывать, какая должна быть вентиляция, гидроизоляция и так далее.
— Как рождаются замыслы Ваших картин?
— Вдохновение порой приходит внезапно, и тут должны быть под рукой краска, кисточка, холст. А самое главное – время, его не хватает. В основном пишу по ночам. Иногда есть потребность что-то создать, но нет конкретных идей. Берёшь холст, выдавливаешь краски и начинаешь хаотично наносить. И постепенно погружаешься в какое-то состояние изменённого сознания, сон уходит, возникает образ на картине. Супруга утром просыпается на работу: «Андрей, ты что, так рано встал?». А я и не ложился.
— Вы два творческих человека, Ирина Васильевна — режиссёр «СТИЛя», пересекаетесь в театральной работе. Бывает, что подсказываете друг другу какие-то идеи именно в своей сфере?
— С картинами Ирина иногда говорит: «Ты что-то не то рисуешь». Она указывает на ошибки, я высказываю своё мнение, если думаю, что всё идёт не по тому пути. Актёры и режиссёр на репетициях всегда погружены в этот процесс, а со стороны бывает виднее.
— Что для Вас театр «СТИЛь»?
— Не рассматриваю это как работу, это больше хобби, общение с творческими людьми. Мы уже большая семья: за сценой дружим, встречаемся, празднуем дни рождения. Если говорить об оформлении сцены, театр сейчас ушёл в минимализм, масштабных декораций нет, плюс ограниченные рамки бюджета. Режиссёр ставит задачу – какое должно быть пространство, глубина сцены – я предлагаю своё видение. Бывает, что не сходимся во мнениях, но находим компромисс. Интересно решать задачи по созданию конструкции, придумать механизм, чтобы быстро устанавливать на сцене, снимать, удобно хранить, перевозить. Самым интересным для меня проектом был спектакль по Гоголю. Концепцию, когда из отдельных частей-кубов можно сделать и лавку в горнице, и трон для царицы, придумала Ирина, я воплотил это, расписал для разных сцен.
— Какая самая любимая, сложная художественная работа?
— Трудно сказать. Каждая интересна по-своему. В молодости привлекал сюрреализм, на выставке были некоторые такие мои работы. Пробовал разные стили, например, мне интересно было передать глубину воды. Сначала писал с картин мастеров, потом понимал, как самому это сделать. Интересно заниматься какими-то новыми материалами. Ты как алхимик: ковыряешься, экспериментируешь, особенно с имитацией под камень, дерево.
Под воздействием реставрационного опыта мне больше нравится классический стиль, хотя, например, сейчас в интерьере больше преобладают запросы на минимализм. В училище, когда начали заниматься резьбой, поймал себя на мысли, что так классно получается, я, наверное, лучше уже ничего не сделаю, а следующая работа получалась ещё лучше. И каждый раз ты растёшь и растёшь. Для себя понял, что эта грань, к которой идёшь, каждый раз отодвигается, как горизонт.
Ирина Артамонова:
— Мы оба идеалисты, не любим «абы как» и всегда ищем путь к совершенству, и, конечно, в этом плане сразу происходит столкновение режиссёра и художника. Иногда спорим: Андрей что-то предлагает во время работы над спектаклем. Бывает, я не соглашаюсь, но потом понимаю, что было бы неплохо это воплотить. Он придумывает такие детали, которые на первый взгляд зрителю и не бросаются в глаза, но это помогает раскрыть замысел. Казалось бы, постановка «Двое на качелях»: мы просто вешаем два баннера, ставим две кушетки, и как я придумываю — посередине манекен как образ разлучницы между героями. Андрей начинает это переосмысливать — протягивает между декорациями провода, которые сразу придают пространству законченность и баланс. Яркая работа, где он раскрылся как художник, — это спектакль «Бабьи выдумки». Каждый кубик, который он расписал, — это посвящение одной истории Николая Васильевича Гоголя.
Это здорово, когда есть такой спутник по жизни, который в любой момент придёт тебе на помощь словом, делом. Мы можем несколько ночей напролёт спорить о создании какого-то художественного образа, но в результате доводим всё до того идеала, который мы видим. Я очень хочу, чтобы Андрей продолжал творить, и надеюсь, что буду его только вдохновлять.
Полина НИКОЛАЕВА
Последние новости
Полезные ссылки
